Энтони Бёрджесс: «Заводной апельсин»

0
637

«Заводной апельсин» — это самое лёгкое произведение из тех, что можно считать контркультурой, то есть антикультурное, продвигающее насилие, асоциальный стиль жизни, чуток грязной политики и кучу всяких «ненормальных», на первый взгляд, вещей.

«Заводной апельсин» — это о проблеме конфликта поколений, о проблеме взросления, о проблеме силы государственной машины, которая прикрываясь аморфными терминами, типа «национальная безопасность», «стабильность», «всеобщий порядок» и прочие, пытается строить полицейские, или того хуже — диктаторские, режимы, которые в итоге становятся репрессивными.

Произведение полное ненависти, насилия, куча kisy, dratsinga, и прочей дребедени, припорошенной Бетховеном, Орфом, Шенбергом и другими гениями классической музыки, которые якобы порождали это насилие в голове малыша Алекса.

Немного о сюжете:

Алекс — молодой парень лет эдак 15-ти — заскорузлый гопник из пригорода Нью-Йорка, слегка потерянного во времени. Алекс переполнен ненависти к окружающему миру и единственное, что его радует — алкоголь, девочки, babki, его главное утешение — музыка — которая как поводырь по его «поиску пути». Он грабит стариков и богачей, совершает неожиданные налеты на дома беззащитных людей — и это всё с его «друзьями».

И вот, Алекc «Заводной апельсин» после одного из таких налётов попадает в тюрьму. Его держат там пару лет, а потом первым записывают в государственную программу по перевоспитанию отбывающих наказание в местах строгого режима…вот тут-то и поехало.

Дальше довольно сложно аннотировать сие произведение Бёрджесса, потому что однозначно не обойдется без страшных для меня спойлеров.

«Заводной апельсин» — это вечное произведение, где раскрывается конфликт подросткового возраста, который будет всегда и везде:

Да, да, да, вот оно. Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего лишь вроде как животное, что ли. Нет, даже не животное, а скорее какая-нибудь игрушка, что продаются на каждом углу, — вроде как жестяной человечек с пружиной внутри, которого ключиком снаружи заведешь — др-др-др, и он пошел вроде как сам по себе, бллин. Но ходит он только по прямой и на всякие vestshi натыкается — бац, бац, к тому же если уж он пошел, то остановиться ни за что не может. В юности каждый из нас похож на такую malennkuju заводную shtutshku.

Сын, сын, мой сын. У меня будет сын, и я объясню ему все это, когда он подрастет и сможет понять меня. Однако только лишь подумав это, я уже знал: никогда он не поймет, да и не захочет он ничего понимать, а делать будет все те же vestshi, которые и я делал, — да-да, он, может быть, даже убьет какую-нибудь старую ptitsu, окруженную мяукающими kotami и koshkami, и я не смогу остановить его. А он не сможет остановить своего сына. И так по кругу до самого конца света — по кругу, по кругу, по кругу, будто какой-то огромный великан, какой-нибудь Бог или Gospodd (спасибо бару «Korova») все крутит и крутит в огромных своих ручищах voniutshi griaznyi апельсин.

А ещё это книга о том, куда нас может завести полицейское государство, которого так хотят на постсоветском пространстве…

Кстати, прочитаете книгу и поймёте, почему это в «Заводном апельсине» столько русских слов в транслитерации.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here